Глава 5
Страница 2

Он с грохотом уронил стул на передние ножки, дотянулся до телефона и набрал по памяти номер.

– Слушаю, – сказал знакомый низкий голос.

– Ciao, Леле, – ответил Брунетти. – Почему ты не на пленэре?

– Ciao, Гвидо, come stai? – И, не ожидая ответа, объяснил: – Сегодня света маловато. Я пошел на Дзаттере утром, но вернулся, ничего не сделав. Свет плоский, мертвый. Так что вернулся сюда приготовить Клаудии ланч.

– Как она?

– Хорошо, прекрасно. А Паола?

– Нормально, и дети тоже. Слушай, Леле, мне бы потолковать с тобой. Можешь уделить мне время сегодня после обеда?

– Потолковать по-дружески или по-полицейски?

– Боюсь, по-полицейски. Вернее, не боюсь, а думаю.

– Я буду в студии после трех, подходи туда, если хочешь. И до пяти примерно.

Брунетти услышал в трубке шипящий звук, сдавленное ругательство «PuttanaEva», а потом Леле сказал:

– Гвидо, я пошел. У меня тут макароны выкипают.

Брунетти едва успел попрощаться, как трубка замолчала.

Если кто и знал о репутации Семенцато, это был Леле. Габриэле Коссато, художник, антиквар, любитель красоты, был такой же неотъемлемой частью Венеции, как четыре вечно беседующих мавра справа от собора Святого Марка. Ибо сколько Брунетти себя помнил, Леле был всегда, и Леле был художником. Когда Брунетти вспоминал детство, он вспоминал и Леле, друга отца, а вместе с ним и истории, которые рассказывали даже ему, потому что считалось, что он, как будущий мужчина, непременно их поймет, – истории про женщин Леле, этих бесконечных donne,signore,ragazze, появлявшихся вместе с Леле за столом семьи Брунетти. Все эти женщины растворились, были забыты во имя любви к жене, длящейся уже много лет, но страсть Леле к красоте города осталась, а еще сродненность с миром искусства и всем, что его окружает: антикварами, торговцами, музеями, галереями.

Брунетти решил сходить домой пообедать, а потом прямо оттуда пойти к Леле. Но тут он вспомнил, что сегодня вторник, а это значило, что Паола обедает с сотрудниками своего отдела в университете, что в свою очередь означало, что дети едят с бабушкой и дедушкой и что он должен готовить сам и есть один. Чтобы избежать этого, он пошел в местную забегаловку, и весь обед размышлял над тем, что же такого важного может быть в беседе археолога с директором музея, чтобы с такой жестокостью помешать их встрече.

В самом начале четвертого он перешел Академический мост и повернул влево к кампо Сан-Вио и дальше к студии Леле. Когда он прибыл, художник был там. Взгромоздившись на стремянку, с фонарем в одной руке и пассатижами в другой, он копался в напоминающей кучу спагетти путанице электрических проводов в нише над дверью в заднюю комнату. Брунетти так привык к виду Леле в его костюмах-тройках в мелкую полоску, что, даже стоящий на верхушке лестницы, тот не выглядел нелепо. Глядя сверху, Леле приветствовал его:

– Ciao, Гвидо. Подожди немного, сейчас я тут соединю. – Говоря это, он положил фонарик на верхушку лестницы, зачистил один провод, скрутил его с другим, потом вынул из заднего кармана бобину черной изоленты и обмотал все это. Кончиками пассатижей он заправил провод в сплетение остальных. Потом, глянув на Брунетти, сказал:

– Гвидо, пойди в кладовку и вруби ток.

Подчинившись, он зашел в кладовую и немного постоял в дверях, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

– Сразу налево! – крикнул Леле.

Повернувшись, он увидел на стене большой электрический щиток. Он нажал на рычаг главного рубильника, и кладовка внезапно наполнилась светом. Он опять подождал, на сей раз чтобы глаза привыкли к яркому свету, потом вышел обратно в основное помещение студии.

Леле уже слез со стремянки, ниша над дверью была закрыта панелью.

– Придержи дверь, – сказал он и пошел навстречу Брунетти с лестницей в руках. Быстро убрал ее в заднюю комнату и появился оттуда, отряхивая пыль с ладоней.

– Pantegana, – пояснил он. Слово это, которым в Венеции называли крыс, делало их какими-то очаровательными и домашними. – Приходят и жрут изоляцию.

– Не можешь их потравить, что ли? – спросил Брунетти.

– Да ну, – фыркнул Леле. – Они любят яд еще больше, чем пластик. Они от него балдеют. Я даже не могу больше держать картины в кладовой: приходят и жрут холст. И дерево.

Брунетти машинально поглядел на картины, развешанные по стенам студии, написанные яркими красками виды города, полные света и энергии Леле.

– Нет, эти в безопасности. Они слишком высоко. Но я боюсь, что как-нибудь приду и обнаружу, что эти мелкие сволочи подтащили ночью стремянку и все полопали.

Хотя Леле говорил со смехом, серьезность ситуации была очевидна. Он бросил пассатижи и изоляцию в стол и повернулся к Брунетти:

– Ну ладно, о чем ты хочешь поболтать по-полицейски?

– О Семенцато из Дворца дожей и о китайской выставке, проходившей там несколько лет назад, – выложил Брунетти.

Страницы: 1 2 3 4 5

Смотрите также

Поддержка руководителя
Исследования показывают, что от 50 до 90% рабочего времени современный менеджер [2 с. 360] тратит на обмен информацией, происходящий в процессе совещаний, собраний, встреч, бесед, переговоров, прием ...

Печное отопление
Конечно, мы все привыкли к централизованному водяному отоплению Но и в наш век развития техники многие владельцы загородных домов хотят иметь печное отопление и камины При некоторых определенных у ...

Системы холодного водоснабжения
Если в прежние времена в загородных домах не было практически никаких удобств, то в наше время редко кто согласится жить в таких условиях. Все хотят иметь централизованное отопление, горячую и хол ...