Глава 5

Материалы о воде / Высокая вода / Глава 5

Страница 5

– Тогда почему он тебе это показал?

– Потому что думал, что я хочу приобрести эту вещь. И потому что для нас важно знать, что, по крайней мере, своим мы не лжем и не пытаемся сознательно всучить одно вместо другого.

– И какая во всем этом мораль, Леле? – спросил Брунетти с улыбкой. С детства он знал, что рассказы Леле в основном были назидательными.

– Мораль, не мораль, Гвидо, но Семенцато не состоит в нашем клубе. Он не один из нас.

– А кто это решил, он или вы?

– Не думаю, что кто-то принимал такое решение. И конечно, я никогда не слышал об этом напрямую. – Леле, человек образов, а не слов, выглянул из широкого окна студии и посмотрел, как свет струится над дальним каналом. – Скорее, он сам никогда не пытался быть одним из нас.

– Кто еще знает об этом?

– Ты первый, кому я рассказал про майолику. И я не уверен, что о ком-то можно сказать, что он «знает». Это просто то, что мы все понимаем.

– Насчет него?

Леле со смехом сказал:

– Насчет большинства торговцев антиквариатом в стране, если по-правде. – Потом добавил более серьезно: – Ну и насчет него тоже.

– Не лучшая рекомендация для директора одного из ведущих музеев Италии, не так ли? – спросил Брунетти. – У такого не захочешь покупать раскрашенную мадонну.

С новым взрывом громкого хохота Леле сказал:

– Ты бы посмотрел на некоторых из них! Я бы у них пластмассовой расчески не купил. – Оба посмеялись и над этим, но потом Леле серьезно спросил: – Почему ты им заинтересовался?

Священный долг Брунетти заключался в том, чтобы никогда не раскрывать полицейской информации тому, кто не уполномочен ею владеть.

– Некто не хотел, чтобы он разговаривал о той китайской выставке, которая была тут пять лет назад.

– Хм? – пробормотал Леле, запрашивая дополнительную информацию.

– Личность, организовавшая выставку, имела намерение повидаться с ним, но была избита, очень сильно избита, и ей было велено не встречаться с ним.

– Dottoressa Линч? – спросил Леле.

Брунетти кивнул.

– Ты говорил с Семенцато? – спросил Леле.

– Нет, я не хочу привлекать к нему внимание. Пусть тот, кто это сделал, верит, что предупреждение сработало.

Леле кивнул и провел пальцами по губам, как он всегда делал, пытаясь разрешить проблему.

– Не мог бы ты порасспрашивать, Леле? Нет ли о нем разговоров?

– Какого рода разговоров?

– Любого. Может, долги. Женщины. И если у тебя появится идея, кто был тот дилер или кто, может быть, не раскрываясь перед Семенцато, стоял за этой… – он замолчал, не сумев подобрать слова.

– Семенцато обязан был знать всех участников сделки.

– Так-то так. Но я хочу знать, не связался ли он с чем-нибудь незаконным. – Когда Леле не ответил, Брунетти сказал: – Я сам не совсем понимаю, что это значит, и не уверен, что ты это выяснишь.

– Я могу выяснить что угодно, – бесстрастно сказал Леле; это была констатация факта, а не хвастовство. Он ничего не говорил несколько секунд, пальцы его гладили сжатые губы. Наконец, он опустил руку и сказал: – Ладно. Я знаю, у кого спросить, но мне нужен день или два. Один из тех, с кем мне надо поговорить, сейчас в Бирме. Я тебе позвоню в конце недели. Пойдет?

– Отлично, Леле. Не знаю, как тебя благодарить. Художник отмел это мановением руки.

– Не благодари меня, пока я чего-нибудь не найду.

– Если что-нибудь есть, – добавил Брунетти, чтобы как-то смягчить неприязнь, которую Леле явно испытывал к директору музея.

– О, что-нибудь всегда есть.