Художества грамона

Материалы о воде / Флибустьерское море / Гроза двух океанов / Художества грамона

Страница 2

Искатель приключений, в пятнадцать лет отправившийся за море, бывший буканьер, бывший флибустьер, плантатор и купец, сведущий в торговых делах, он был идеальной фигурой компетентного руководителя пиратского гнезда. Более того, именно на этом посту он проявил качества, которые не сумел раскрыть, а может, и не подозревал за собой в предыдущей деятельности.

Одной из его главных забот был демографический рост тропической провинции. В 1667 году он обеспечил безопасность первых французских поселений на Эспаньоле, изгнав испанцев из городка Сантьяго-де-лос-Кабальерос в центре острова. Эти селения – Кю-де-Сак, Пор-де-Пэ, Кап-Франсэ, Леоган и Пор-Марго – стали быстро расти. В их гаванях флибустьеры прятали свои суда, а вокруг мирные обыватели разбивали плантации, где сажали сахарный тростник, хлопок, имбирь и табак, называвшийся там петун. Тортуга же с ее Скальным фортом, гарнизоном, экспедиционным корпусом и хорошо вооруженными кораблями стала форпостом – своего рода Мальтой Флибустьерского моря.

В 1668 году Бертран д'Ожерон отправился во Францию возобновить свои полномочия. При встрече он предложил министру Кольберу основать французскую колонию во Флориде. Вопрос был направлен для подробного изучения в соответствующий департамент, а затем благополучно оставлен пылиться в папке. Губернатор возвратился в следующем году на Тортугу в сопровождении четырехсот анжуйцев (сам он тоже был уроженцем городка Рошфор-на-Луаре в провинции Анжу), билеты которым он купил на свои деньги. Тогда же он договорился с судовладельцами ежегодно переправлять в Вест-Индию – по-прежнему за его, губернатора, счет – по триста новых колонистов. В голове д'Ожерона роились грандиозные прожекты. Но, как слишком часто бывает, энтузиазм, благородство и бескорыстная помощь ближнему оказываются бессильны перед лицом большой политики.

Самую оживленную торговлю Тортуга и ее мелкие «филиалы» вели с голландцами. Не менее шестидесяти – восьмидесяти голландских судов привозили ежегодно из Европы инструменты и стройматериалы, ткани и мануфактуру, у французов же купцы загружались колониальными товарами.

– Отныне запрещаю своим подданным фрахтовать голландские суда! – объявил король.

Запрет обрушился в мае 1670 года как снег на голову. Он был прямым результатом смены политического курса в Европе после подписания Людовиком XVI Аахенского мира (1668). Целью этой политики была дипломатическая и коммерческая изоляция Нидерландов, с которыми французский король намеревался затеять войну.

В Кю-де-Саке и Леогане колонисты схлестнулись с солдатами, не позволившими грузить уже сложенные на причале товары. Голландские суда ушли пустыми. Товар сгнил на месте.

Колонисты запаслись оружием и порохом, и, когда в следующий раз патруль попытался помешать погрузке, поселенцы перебили солдат. Бертрану д'Ожерону скрепя сердце пришлось возглавить карательную экспедицию против людей, приехавших в его колонию по его настоянию и на его деньги.

В 1673 году (начавшаяся за год до того война с Голландией продлилась шесть лет) ему было предписано из Парижа совместно с губернатором Мартиники разорить голландские владения в Вест-Индии. Д'Ожерон едва успел отойти от Санто-Доминго, как налетевший тропический ураган выбросил его судно на ту часть острова, которая принадлежала испанцам. Взятый в плен, он «сумел бежать на утлой лодчонке без еды и питья и умирающим был подобран на островке Самана, примерно в двухстах милях севернее». Острова с таким названием мне отыскать не удалось; возможно, речь идет об одном из островков в бухте Самана на северо-востоке Санто-Доминго, но разве это побережье не принадлежало испанцам? Как бы то ни было, здоровье д'Ожерона после этого сильно пошатнулось, и, вернувшись на Тортугу, он оставил там губернаторствовать своего племянника, кавалера де Пуансэ, а сам поехал в Париж.