Чистая вода

Материалы о воде / Чистая вода / Чистая вода

Страница 43

Это был датский королевский фарфор с орнаментом всех оттенков синего, сине-серого и небесно-голубого, за который Элизабет в свое время готова была убить любого. Но Юн так стремился представить самые безотказные доказательства своего путешествия, что не подумал вот о чем: это веши из безоблачных дней ее замужества, когда она еще была счастлива. Он перестарался.

Элизабет взяла в каждую руку по тарелке и смотрела на них, не в силах сказать ни слова.

— Кажется, я схожу с ума,— пробормотала она.— все, сдаюсь: ты был там.

— В Копенгагене.

— Хорошо — в Копенгагене. Надо же, а я думала, ты в горах.

Нет, непонятно, почему она плачет: ведь ружья его все это время стояли в чулане у двери, а без них он никогда в горы не ходит. То же самое было и с Лизой, когда она сбежала в Копенгаген. День проходил за днем, но никто и не думал ее искать.

«Как найти то, что потерял?» — написал Юн в нижней строчке старого, но не решенного им кроссворда. А рядом, в вертикальных столбцах, сам и ответил: «Копать, разгребать грязь, а потом взять отрытое в руки и рассмотреть: возможно, удастся опять пустить вещь в дело…» Возможно, удастся обрести мир в душе. Но Юн покоя не нашел.

И, когда посветлело и сошел снег, он снова принялся за дело. Взял из банка последние свои деньги и купил на них, как собирался много лет, вагонку, чтобы зашить прогнившую южную стену, а также толь, оргалит, утеплитель и доски, привез все к дому, и Элизабет, вернувшись из школы, обнаружила небольшую стройку.

— Теперь в доме будет теплее! — прокричал Юн с лестницы.

Она едва взглянула на стену. В руках Элизабет держала то самое шерстяное одеяло, которое он утащил с корабля, а потом укутал в него жену Ханса, когда они подобрали ее на дороге.

— Что это? — сердито спросила сестра.

— Это мое одеяло,— ответил он.

— Так, значит, все правда. А где ты его взял, позволь спросить?

— Украл с корабля.

— И отдал ей?

— Она чуть не померла от холода.

— Помрет она, как же. Ты хоть представляешь, каково мне было: эта мегера явилась в полном блеске в учительскую и на глазах у всех вручила мне одеяло!

Нет, такого Юн не мог себе представить. Разве одеяла вручают, тем более на глазах у всех? Он в очередной раз сказал себе, что жизнь Элизабет полна непостижимых для него проблем. К тому же его раздражало, что сестра завела привычку делать из всего трагедию, точь-в-точь как жена ее любовника.

— Ты просто занудствуешь,— сказал он, упираясь ломом в стену и поддевая старую доску.

Элизабет злилась, ругалась, корила и распекала его, и все из-за какого-то одеяла. А когда он спустился вниз за новой доской, вцепилась ему в руку. Как он посмел отдать одеяло этой мегере?!

— Ты сделал это нарочно, чтоб унизить меня,— шипела она.— Признайся уже!

Юн молчал, только смотрел на нее, а потом взял и всадил лом в кучу сваленных досок. Тут только она заметила, чем он занят.

— И что ты здесь вытворяешь? — без всякого перехода продолжала она на той же ноте.— Мы переезжаем1.

— Я — нет.

— Поедешь как миленький. В крайнем случае, увезу тебя с полицией. Ты соображаешь, сколько этот ремонт стоит?

— Это мои деньги.

— Твои? Эти деньги могли бы пойти на новую квартиру! Черт тебя подери!