Чистая вода

Материалы о воде / Чистая вода / Чистая вода

Страница 23

— У тебя, значит, есть дела поважнее?

— Нет.

— Денег хочешь больше?

— Нет.

Георг повысил голос:

— И ты никак не можешь подсобить нам пару часов сегодня вечером? Нам нужны четыре человека, но никто не хочет.

Юн стоял на своем, не вдаваясь в объяснения.

Георг в бешенстве вскочил. Элизабет молчала, только укоризненно смотрела на брата. Ночью она опять предала Юна — пусть только попробует теперь учить его, тем более при людях.

Водолаз развел руками.

— Ну ладно,— сказал он.

Потом добавил еще раз «ну ладно», бросил пристальный взгляд на брата с сестрой и ушел несолоно хлебавши. Юн вышел следом за ним на крыльцо.

— Не сюда! — крикнул он, когда водолаз отошел метров на сто.— Так в болото угодишь.

Георг остановился, посмотрел на тропинку и вернулся на пару шагов назад.

— Что ты несешь? Я же пришел по этой дороге? Юн помедлил с ответом, потом тихо сказал:

— Ну-ну.

И сел поудобнее на ступеньке, точно зритель перед ареной, на которой вот-вот развернется борьба не на жизнь, а на смерть. На коленях у него лежало начищенное ружье, капельки росы сверкали на матовой поверхности промасленного металла. Небо было чистым и высоким, но горы на юге подернулись туманом, и тот, кто знал местную природу, понимал: надвигается буря. Она могла разразиться минут через двадцать, или через пять часов, или завтра к вечеру…

Георг удрученно покачал головой, сошел с тропинки, ведущей через болото, и зашагал по дороге вниз. Юн тут же окликнул его:

— А чего ты там пошел?

— Ну что тебе еще?

— Почему ты пошел по этой дороге, хотя пришел по той?

Терпение Георга лопнуло.

— Что ты, черт возьми, вытворяешь? — закричал он исступленно.— Дурака из меня делаешь?

Юн встал, поднял ружье, прижал к щеке приклад; в перекрестии прицела белело лицо Георга. Две-три короткие секунды — и Юн выстрелил.

— Да,— ответил он.

Георг застыл в оцепенении, он стоял в сером свете, широко расставив ноги и раскинув руки в стороны.

Холостой выстрел вспугнул двух ворон, они взмыли с ограды с душераздирающим карканьем; несколько листьев упало с березы на перемазанные глиной сапоги.

Юн опустил ружье, вошел в дом и изо всех сил хлопнул дверью.

Но теперь безделье снова стало тяготить Юна. Визит Георга нарушил праздный ход его дней. Ведь водолазы чего-то хотели от него? Чего? Юн встревожился. И в то утро, когда разыгралась буря, поехал в город — поговорить с журналисткой.

Он приоделся как мог: на нем были черные вельветовые брюки и коричневая кожаная куртка, довольно старомодного покроя, но крепкая и целая, хотя две пуговицы сверху явно были лишними. Он оторвал одну, но лучше не стало. Еще голубая отглаженная рубашка. Вылазки в город давались Юну тяжело. Ему достаточно было припомнить пару своих не самых удачных поездок, чтобы щеки вспыхнули, как подожженная стерня. Особенно стыдно было в тот раз, когда он так неловко опрокинул столик в кафе,— все тогда оглянулись на него. Никогда он не чувствовал себя одетым хуже, чем в то утро в кафе, и волосы лежали не так, и сам он хорош на загляденье: сутулый, с лица уродливый.

Юн встал у окна, собираясь с мужеством, и уныло поглядел на расхлябанную дорогу, над которой бушевал дождь и стлался ветер. Хоть народу на улицах будет немного, и на том спасибо, подумал Юн.