Чистая вода

Материалы о воде / Чистая вода / Чистая вода

Страница 25

— Ее нет в редакции. Она на за-да-нии! Вы слышите, что вам говорят? Или написать?

Пристыженный, Юн сжался в уголке дивана у самого входа. Он решил извиниться перед ней за свое поведение на острове тогда и за хлопоты, причиненные сейчас.

У тротуара остановилась машина, и вошла она. Вся в сером. Широкий балахон, хлопающий на ветру, точно крылья, высокие черные кожаные сапоги, новая прическа, даже еще красивее, чем в прошлый раз.

— Что с вами? — спросила она с тревогой, тряся его за плечо.

Юн на мгновение отключился.

— Ничего,— промямлил он.

— У вас такой странный вид . Вам плохо?

Он подумал о женщине, работающей за столом на втором этаже, о нелюбезном взгляде юноши в сером костюме, который он умудрился истолковать самым превратным образом. А потом перед глазами всплыли Георг, дни, проведенные на водопроводе, и лицо, увиденное им под килем лодки водолазов когда-то давно.

— Я ошибся,— сказал он, улыбаясь.

Она уже сняла перчатки и ловкими пальцами расстегнула серый балахон с темными пятнами от воды на плечах. Встряхнула головой; это ее движение он заметил и в прошлый раз — видно, привыкла носить длинные волосы. Юну тоже нравились длинноволосые женщины. Он подумал, что она похожа на Лизу.

— Идем в архив,— сказала она и властно взяла его за руку. Марит привыкла к таким манерам, общаясь с простым народом из медвежьих углов на побережье, там еще жив страх перед газетами и публичностью.

Они вошли в железную дверь, и журналистка повела его вниз по узкому коридору с высокими шкафами вдоль стен. Марит и Юн вытаскивали ящик за ящиком и просматривали ряды конвертов.

Здесь были вырезанные из газет статьи с фотографиями Лизы: семья одолжила их редакции, когда более двух лет назад Лиза исчезла и ее разыскивали. Снимки серые, нечеткие, оттого она кажется заурядной и чужой — одно из многих лиц в этом огромном случайном собрании. А вот и ее отец, старый Заккариассен, он стоит на причале перед рыбзаводом в комбинезоне, обтягивающем огромный живот. Помогите найти дочь, умоляет он,— в Копенгагене, на острове или где-то посредине пути. Тогда всем островом прочесали окрестности, но больше для проформы: мало кто сомневался, что Лиза сбежала в Копенгаген.

Юн помнил те дни как в тумане: он болел, лежал с температурой. К тому же дело было не такое громкое, каким оно предстало на газетных страницах. Каждый год исчезают сотни людей. Большинство из них постепенно находятся. А из тех, кто пропадает бесследно, лишь единицами занимается криминальная полиция; в основном это жертвы трагических несчастных случаев или люди, исчезновения которых более или менее ожидали: алкоголики, самоубийцы, убогие и умственно отсталые. Они быстро пропадают с газетных полос и вытесняются в область полного забвения; и если когда-либо имена их и вспоминают, то лишь по забывчивости или бестактности.

«Лиза, возвращайся! — призывали юные жители острова в статье, занимавшей целый разворот.— Мы тебя все равно любим».

Слова «все равно» надо было понимать как раскаяние грешников и преследователей. Делая такие заявления для печати, они снимали с себя вину.

— Это не она,— пробормотал он, комментируя дурацкие описания того, какой «хорошей» была Лиза.